Алина Витухновская (blackicon) wrote in libertower,
Алина Витухновская
blackicon
libertower

R.I.P. - 2

Оригинал взят у blackicon в R.I.P. - 2
НА СМЕРТЬ ЛИТВИНЕНКО

Эстетика современности – эстетика некро.

Самый что ни на есть некрореализм. Но не как искусство, а как данность, явь. Та явь, что так долго казалось нам обыденной, опостылевшей.

Прорастает явь эта пугающе-тревожно. Словно насекомо-извилистый сорняк Неведомого.

И от подземных его движений вместо бездны Фридриха – сотни трещин драконистой аппликацией покрывают пейзажа мультипликацию и асфальт городов.

Стивен-Кинговским раздольицем инфернальным, полем великанистых кусто-скелетов хищных растений, что разинули колючие пасти, вампирично клыкасто, статично осеннее блекло, распространяя запах, притягивающий человека, сладким и терпким безвольем. Манящий запах, одурманивающий до обморочной податливости, вызывающий дрожащих колен возбужденье.

Поле, запах, растения, всё это вкупе – создавало пространство Беспричинного, Бесцельного Преступления. Самодостаточного Иррацианального Насилия, Непостижимого как Вещь В Себе. Преступления без Преступника.

Персонифицированный Преступник, даже не человек, колышущийся тростник уже ослабляет ужас, принося намёк на понимание. Он осязаем, и в этом уязвим. К нему можно проявить ответное насилие.

Ближе всего к ужасу этого пространства была Смерть. Но Смерть неизбежна для всех. Она равняет нас, и своей демократичностью, уменьшает, личность. С ней мы почти анонимны. "Я" боится, "самость" трепещет. Миллионы других "Я", миллионы других "самостей" перед лицом Смерти приводят к окончательному отрицанию Моего "Я". Смерть всегда Чужая.

Кошмарный сон индивидуален. Также как и кошмарная явь.

Освенцим или комната 101? Комната 101!!!

Ошибка фашизма в его социальности, в его направленности на массы. Коллектив нивелирует страх, понимание. А идеальная жертва – та, что погибает в абсолютном осознании одиночества.

Там, на Поле, среди скелетистых кустов, на острые щупальца которых наколоты склизкие мячики человеческих глаз, Продолжающих Видеть, ибо кто-то содрал ресницы и веки – не моргнуть не закрыть…

Слёзы исчезли давно – в них надежда, жалость к себе, попытка растрогать Неведомого Творца Насилья. Всё это бессмысленно. Только одно свойство осталось у жертв-глаз – абсолютная статичная тотальная ненависть, к себе и к остальному миру, где насилие – лишь одна из его деталей. Себя не жаль. Не интересно само преступление. Нет вопросов "За что?" и "Почему со мной?" Мир абсурда игнорирует справедливость.

Ненависть. Ненависть. Ненависть.

Ненависть, как единственный возможный здесь Героизм.

Если долго смотреть Правде в глаза, узнаешь, что Правды нет. И дозволено всё.

В фильме Кроненберга "Naked Lunch" эта цитата как эпиграф. Впрочем, она уместна и как эпилог. Она заменяет 10 нелепых заповедей, и все своды законов.

Вильям Берроуз против Фридриха Ницше.

Там на поле, среди скелетистых глазастых кустов, цвета моха и нефти, похотью лени полно, затягивающее на дно болото.

Смерти балет так медлительно гипнотичен. Природа глумилась над человеком как над червём.

И в болоте этом пускают пузыри розовой Барби-крови чикатилисто-расчленённые младенчики из другого, параллельного треш-кино, до тех пор пока (и тут "Трома"-реальность заканчивается!), головки их не мумифицируются алхимией Преступного Ритуала.

Жизнь-Матрёшка – мать, тьма, тюрьма, зарешечённая, матрица расписная… А раньше внутри последней, самой маленькой Матрёшки находилась Смерть с Косой. Настоящая.

Теперь же этот образ – кич, мифологическая персонификация мещанской лубочной тупости.

Смерть с Косой – устаревшая Русь. Её, Руси этой нет более. Сгнили молочные реки. Утонули в болотах кисельные берега.

Гуси-лебеди улетели, трупики крылатые… Курочка Ряба снесла золотое яичко – птичий грипп в пасхальной обёртке, вирус смерти снесла, беду принесла в лебединое озеро.

В озере этом Ведьма-Ундина с лицом Волочковой. Волочкова – иконочка Путина, кич эротический. В воображении он ею овладевает, раздевает. И вдруг, она – не женщина, а игрушка-волчок!..

Путин внутри себя мальчуган напуганный этой Лебедью Ада.

После он вставляет в неё член механической дрелью, как японский Тецуо.

II

Японским трешем полнится Русь, Кобо-Абевской экзистенцией. Манит раскосо-глазастая блядь-барби модной анимации. И Мересьев лезет к ней из могилки своей, долго, больно, муторно. А потом, разухабисто, по-мужицки в запредельном остервенении пляшет безного, мертвецки, по-русски.

Пляшет дико. Грозно. Пляшет гопак. Пляшет мамушку.

Усы его чёрные молодецкие, как у чёрта, как у Тараса Бульбы в чёрном бульбо-трансе…

"Опа, опа!" - приговаривает, словно заклинание языческое, кликая нечто, ему лишь ведомое, ублажая дикую свою утробушку.

А за ним другие мертвяки, да упыри, да живые с гнильцой – все в пляс карусельный пустились, в охуении жутком, от души. И кажется в шабаше этом страшном смешалися навек живые и мёртвые. И бражка-экзистенция из людей брызжет, словно кровь клюквенная "Тромовская".

И хотят эти монстры умереть подлинно. "Приди, Смерть!" – кличут. А её нет, Смерти.

Архитепическое нарушено.

И нет Старухи с Косой, не стучит она в окно стуком тревожным.

А Коса у неё была, чтобы сено в аду косить, сено человеческое, подсолнухи головушек перезрелых. Из них она семечки вынимает, из мозга ржавого, парика высохшего болотного, скальпа-лепестка рыжего жуткого.

Лузгает Смерть семечки как моль людскую, да крылышки-ошмётки сплевывает зловеще, с похотью механической, с привычкою утробною, могильной. А ошмётки – человечина, да мертвечина.

Хрустят мертвяки, страстью усохшие, леденцы горькие, крошево буфетов старушечьих, монпансье гнилых зубов, скрежет под золотыми коронками, пыль, перхоть, хохот Мёртвой Империи.

Века православия вытравили человека дихлофосом демиургическим, дихлофалосом поимели. Христом-холокостом внедрили в философию власти, в свободу хаоса, условность пасти бого-власти, законность её клыкастую, неласковую лже-иерархию.

Утроба бога, прожевав человека, выдала раба, безликого карлика, что на коленях безобразной улиткой скручивается. А иконные лики хохочут и мучат, ничто народное, морд кошмарье. Иван-де-Марьи анонимности… Поп-корн покорности… Им попы кормятся, хрустят кресты скелеты кусты - поп-корн, поп-мрак...

Попы местечковые, храмы гнильцовые, берёзки пластмассовые, слезки васнецовые…

Лузгай Русь, Смерть! Ты баба голодная грубая, Ты Родина-Мать, в свою утробушку тянешь по гробушку.

Лузг-лузг… Зубы твои гусеницы-гнильцы. Во рту кашка манная, кошмарная. Рот дыряво клыкасто-пуст. Лузг-лузг.

Все мы вышли из гоголевской шинели

Из гитлеровского "Шнеле! Шнеле!"

Если из человека по капле выдавить раба,

То что же будет его судьба?

III

Эстетика современности – эстетика некро.

Но не треш. Тоньше. Глубже.

Сорокина уже не читают модные извращенцы.

Возвращение в Шекспира.

Молитесь, тля человечья, монологам полония!

Войте в лунную мглу!

Полония.

Луна – колобок унылый.

Убитый "Кровавой Гебней" Литвиненко – персонификация современной Смерти. Некро-конкретны заостренные контуры маски лица. Бледность как прах ритуальный, как грим театральный…

Это античность.

Фото в "Форбс", в "Нью Йорк Таймс". Это фото повсюду.

Современные медиа – владельцы низменных чувств. Безэмоциональная информированность, либо едва уловимая ирония (постмодерн), когда "никого не жалко никого"… Либо жёлтая пресса, где всё комикс, поверхности месиво… Либо интеллектуальность для интеллектуалов (со специальными терминами, для сохранения минимальной необходимой неразобщенности) – пустопорожнее понтование, (снова постмодерн).

Статьи о гибели Литвиненко, естественно, могли (и были) опубликованы во многих изданиях, и во всех вышеописанных стилях. Что, собственно, ничего не значит, ибо вся концентрация смысла, всё смещение акцентов, содержит в себе фото.

И главное, его наполнение – это Трагедия, то, что давным давно (и казалось, навсегда,) отсутствовало не только в СМИ, но и в политике и просто жизни.

IV

Трагедия и постмодерн несовместимы (К.Кедров)

Трагедия – окончательная смерть постмодерна. А значит, смена эпохи. Некое тотальное изменение Бытия. Изменение, чья, может быть, постепенная, но убийственная лаконичность и ясность, обретается сама собой, без посторонних вмешательств.

Надеюсь, уровень идиотизма и черепашья инерциальность "интеллектуалов" не достигли низшей клинической точки, и мы никогда и нигде не столкнёмся с текстом, где обнаружим "в контексте дискурса…" упоминание о мёртвом Литвиненко.

Тем более, надеюсь, не столкнёмся с авторами подобной мерзости, благо они находятся за пределами реальности, в своём непристойно-демократическом ЖЖ. А если столкнёмся, то придётся им отвечать за базар. А все их слоганы, способные так долго умилять разве что ребёнка-дауна, вроде "автор жжет", будут заменены на слово-действия. Автора жечь!

Забыли про костры инквизиции? Костры вернутся! Только хватит кидать туда красивых баб! Кидать теперь понятно кого.

Амёбы с атрофированными от страха чувствами, не способные увидеть Трагедию. Казнь им поможет. Как говорила Лора Палмер – "Огонь, иди за мной!".

Ну и, конечно, слоган "Афтар выпей яду", прекратит своё невинно-виртуальное существование.

Огромный ресторан "Полоний" с сотнями фотографий мёртвого Литвиненко. И два официанта – один в маске Березовского, с рогами и копытами, другой – в маске Путина (под мышкой держит запеленатую как младенца, статуэтку Дзержинского). В меню, естественно, только полоний.

Умирайте, господа, постомдернисты! И никаких вам журналистов. Никакого вам пиара. Вы же не за инакомыслие гибнете, а за тупость.

* * *
Налоги не платите за патологию,

Но здесь наливают вам не по талонам и

Платить здесь положено

за рюмку полония

А счёт передайте в бюро похоронное.

Кричите в агонии: "Поняли, поняли!

Мы не в парадигме дерьма и пародии!

Мы видим трагедию в гибели Родины!

Мы просто все бредили от полнолуния…"


"Так выпьем за это по рюмке полония!" -

Сказал гипнотически Путин Володя
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments