Алина Витухновская (blackicon) wrote in libertower,
Алина Витухновская
blackicon
libertower

Алина Витухновская: "Заберите Своих Мертвецов!"

Статья опубликована в апреле 1999

Физически ясна мысль о неактуальности "искусства". Гнилой зуб следует вырвать. Стоматология как фашизм. Фашизм как стиль. В искусстве больше нет стиля. Тупые дети читают журнал Cool Girl. Банкиры смотрят порно. Шахтёры онанируют дрелью. Но все они предпочтительней ублюдков, имеющих отношение к искусству. . Меня тоже прежде не тошнило в мерзость раскрытых книг. И я обучалась манёврам творчества, рассчитывая поиметь власть. (Лучше с детства копить ножи, пистолеты и деньги. Лучше обучаться Войне.) Удовольствие от процесса, желание самовыражения, приятие невостребованности, незомбированность аудитории - все эти атрибуты так называемого "настоящего художника" всегда были мне чужды. Меня интересовал результат, эффективность воздействия. Но... если бомба не взорвалась, то кому это нужно? Я без сожаления дистанцируюсь от освоенной области.
Другие же ведут себя странно. Литература - бестолковый атрибут праздной жизни, дурная привычка болезненных интеллектуалов. Текст сейчас нисколько не тоталитарен (о чём говорил когда-то Сорокин). Литература не действенна и не трагична. Диктатура осуществляется более хитрыми методами, более брутальными, и более здоровыми персонажами. (Меняю гениальность на нейтронную бомбу.) Зато сам Сорокин, без сожаления отказавшийся от роли "анти-литератора", имеет солидное положение в культурном сообществе (роль "классика"). Он теперь преуспевающий новый русский писатель, выпускающий собрания сочинений, и читающий лекции в немецких университетах. Что, впрочем, не осуждается мной как "измена идеалам", и будь это производным более глобальной ментальности, было бы гораздо любопытней и перспективней. Впрочем, я довольна уже и тем, что благодаря Сорокину, в Европе представленна адекватная, высочайшего уровня русская литература.( Под более глобальной ментальностью я подразумеваю такое мировоззрение, которое лишено всяческих людских градаций и условностей - "хорошо", "плохо", "гуманно","недозволенно".И ,используя их лишь в провокационных (и любых других, актуальных на данный момент ) целях против общества, имеет достаточный иммунитет ,в виде собственного абсолютного сверхштирнеровского эгоизма и стопроцентно индивидуальной (не спровоцированной социумом м "авторитетами") системой взглядов, иммунитет, не позволяющий никогда этим градациям и условностям сбивать самого себя с толку.) Гений и злодейство - как запрещенный прием. Но в нем та естественность, то единство, то настоящее "Я" Настоящего "Я - Гения", что трусливые и слепые моралисты смеют называть дуализмом и парадоксом. Дуализм - лишь внутреннее шатание безвольного голема. А я предпочитаю злую простоту, метафизическую брутальность, не русскую ,вообщем, ясность и марширующую умо-четкость, что подобна бодрящей атомной бомбардировке и похожа на черно-белую порнографию и немецкую речь. Я парадоксов враг. Хайль Истине!
Жертвы требуют искусства. Отсчёт утопленников - дело рук патологоанатомов. Почему мы должны дискутировать о чьих-то творческих кризисах? Заберите своих мертвецов! Люди искусства сами создали ту ситуацию, при которой их произведения выполняют лишь декоративно-развлекательную функцию. (С топором, ножом или пистолетом, кстати, подобных функциональных трансформаций не может произойти никогда. Они надёжней.) Искусство полностью коммерциализировано. Не в том смысле, что продажно. (Блядство – тоже искусство!) А в том смысле, что являет собой банальный продукт рынка Системы, и позволяет Системе оценивать себя, а значит, управлять собой.
Бунт в искусстве всегда поверхностен. Бунт как стиль, а не как сущность. Творческие люди, всегда предпочитали борьбе с Властью, этим социальным Демиургом, дистанцированность от неё. Дистанцированность как поза. За ней не принципы, а животная трусость, гусиная кожа, окрошка испуга, архетипически инфантильная тошнота, комом в горле манная каша младенчества смерти. Сие выдает себя в классическом "Власть отвратительна, как руки брадобрея".Это голос из бездны, куда всматривается Мертвый Поэт. Это Помойная яма Мандельштама. Власть пугающе, но тайно-сладостно необходима. И здесь очевидна мазохистическая акцентуация, снова крайняя инфантильность, глубочайшая внутренняя ущербность, что неизбежно провоцирует неудержимую страсть- склонность к подчинению.Не в силах признать ее, арт-деятели усиленно создают иллюзию собственной невовлеченности в работу Системы, иллюзию своей отдельности, отчуждённости, претендуя на роль Мерсо.Постороннего. Героя романа Камю. Мерсо совершает Поступок - убивает араба. Ни один художник не убил ни одного "араба". Мерсо убивает его случайно "из-за солнца." Художник не убивает сознательно, из-за трусости и вялости души. Он словно не замечает, что наступила Весна. Выглянуло солнце. Солнце. Самое время убивать "арабов". (И всех остальных.) Сублимируя свой "бунт" в специально отведённых загончиках Системы, "радикальные" авторы кокетливо и не опасно, слегка нарушают законы и моральные нормы.И Радикальные Акции - всего лишь апофеоз невозможности совершить Настоящий Поступок. Их предсказуемый характер и направленность, их политическая ангажированность (французское невинное левачество, шаг вправо - и вечность в черных списках, одиночество и нищета), набор надоевших авторов и нехитрых ритуалов, узкое поле действия-презентации, вполне очевидно очерчивают те границы "воли", "смелости" и "радикальности", как таковой, дальше которых современное искусство пойти уже не в силах. Навязчивое ощущение границ - вот его сущность, значение, его,собственно, современность, его цена.Вот главный его психологический эффект.ОбществоСпектакля,Общество Зрелищ - Есть Общество Контроля. Интерзона. Невозможность бегства. И ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АННЕКСИЮ, для тех кто понимает.ЖЕРТВЫ ТРЕБУЮТ ИСКУССТВА.И поэтому его Преданный Зритель - всегда Магический Арестант. В одиночной камере химер собственной исключительности, он, интеллектуал(!) пренебрегает по традиции, рабом-народом, брезгует толпой в крепких, по-мужицки мозолистых рукопожатьях наручников.
Современный мир современеей искусства. В нем навязчивей ощущение границ и предельней существованье предела. Но пока еще об искусстве. Предсказуемость сюжетов,Невозможность шокировать, невозможность полюбить, нелепость возненавидеть, нежелание понимать. Своевременные трактовки придворных критиков, обязательная цензура.
В каком-то смысле, выложенное на площади слово "х..", подвергнуто авторами большей цензуре, чем стихи в Букваре для первоклассников. Когда ты можешь убить президента, но внутренне цензурируя свои жесты, в результате всего лишь выкладываешь какое-то несчастное матерное (ну и что?) слово, ты расписываешься в собственной несостоятельности относительно своих радикальных концепций. Концептуализм - вообще омерзительный комплекс всевозможных оправданий. Его трусливый душок столь очевиден, направленность его мотиваций столь банальна и человечна, что невозможно предположить, будто авторы его не отдают себе отчёт в вопиющей некачественности, не конкретности, не самодостаточности своих произведений.
Интересно, что стыд за собственную ничтожность, который у нормального человека имеет своим следствием либо преодоление её, либо желание скрыться, у художника не порождает ни того, ни другого. Художник, напротив, демонстрирует себя в работах, где ничтожность, с одной стороны взята за основу (ибо других основ часто и вовсе нет), а с другой стороны свойство это немыслимо вуалируется, посредством изощреннейших пояснений и интерпретаций. Твари искусства, так много трепящиеся о самовыражении, не способны на эксгибиционистский жест-признание, на самоопределение-саморазоблачение. И эти люди смеют называть себя экстремистами и радикалами?! Они позволяют себе утверждать, что оказывают влияние на общественное мнение и политику?! Они общественно незначимы и социально безопасны, как старушки и кухарки. Искусство бесполезно, потому что безвредно. Художники, эти внебрачные дети Олега Попова и старухи Шапокляк, эти маленькие насекомые нашего большого звериного царства, эти микробы политики и пупсики идеологий, эти дискредитаторы экстремизма, они занимают места героев и просто функциональных людей , они заполняют наше пространство, они требуют привилегий и внимания. Они утомляют. Пора поставить их на место, к женщинам на кухню. Пусть они там рисуют и декларируют, пьют и е..тся, как это происходило раньше.
Русская кухонька - пространство, соответствующее их масштабу.
Теперь нам не за что ценить даже лучших из них. Потому что ,сделавшись абсолютно безопасным и абсолютно бессмысленным, лишившись своей сакральной сущности, даже в самых качественных, в самых изощрённых своих проявлениях, искусство уже не может быть гениально. Оно может быть лишь хорошо сработано.
Отсутствие подлинных амбиций, воли к власти, лояльность к Системе - все эти обстоятельства усугубили жалкую, комичную роль художника. Выполняя функцию Клоуна (Кулик, Бренер), либо декоратора (какой-нибудь Глазунов), художник постепенно выпадает из всех общественных прослоек, не только элиты к коей стремится, но и интеллигенции, коей бежит. Хорошо оплачиваемый рабочий, не говоря о коммерсанте, может взирать на него с пренебрежительной усмешкой превосходства. В будущем, видимо, сравняясь по роли в обществе с домашними животными, художники будут продаваться по ценам беспородных котят.
Собственно, рефлексировать по поводу искусства тоже становится дурным тоном. Всё более болезненным выглядит бесконечный псевдоевдоинтеллектуальный дискурс о нём, навязываемый различными маргинальными изданиями. Всё более неумным, неэстетичным, нездоровым выглядит круг создателей и потребителей дискредитированных симулякров.Критики, адепты и прочие заложники жанра предпринимают отчаянные попытки улучшить ситуацию. Но, несмотря на все усилия, всё очевидней теряют влияние, так и значимость всей своей сферы деятельности вообще.
Карнавал уродов подходит к концу. Пьеро-“террорист” рисует свой последний доллар на Малевиче. Его квадрат нынче идеологически равен персидскому ковру на стене неосоветских обывателей. И, собственно, выполняет ту же функцию, являясь знаком комфорта для "продвинутых". Ещё Пьеро неудачно е..т свою жену у памятника Пушкину. Но секс так же немоден (ибо институализирован) как и концептуальный жест.
Кулик-Собака опасен лишь до появления ветеринара. Этот бешенный пёс тоже станет домашним и вялым. Исчерпав фантазию, но не желая сдавать позиции, он всё же продолжает шевеления. Некая галерея пафосно и помпезно представляет его проект, невразумительный и вопиюще бескачественный. Выступая в роли куратора, Кулик представляет работы подростков, бесстыдно и бездарно копирующих западные идеи 30-летней давности. Публика (богема) усиленно создаёт иллюзию актуальности происходящего.
Я не соблазнюсь даже ролью провокатора- разрушителя. Да, ну! Это аморфное, неконкурентоспособное сообщество, эта, как говорит С., "одна потная сиамская семья" не провоцирует ни на диалог, ни на отрицание. И чувство брезгливости не позволяет приблизиться. Раньше их можно было обсуждать. Теперь же хочется обойти, как бомжей и прокажённых. Или изолировать в Концлагеря Концгалерей Современного Искусства, в Освенцим Имени Марата Гельмана. И там дать им полную свободу рабства, электрические унитазы и стулья для инсталляций и казней, газовые печи и тюремные робы для смерти и красоты. Из гуманизма, из эстетических соображений, из любви к искусству необходимо подарить им фашизм. Фашизм как стиль. Ведь в фашизме есть стиль. А в искусстве больше нет стиля. Так пусть будет. Может тогда акции станут по-настоящему экстремальными и красивыми, как утренние расстрелы, а тексты чёткими и убийственно ясными, а главное - тоталитарно-неизбежными как марши стальных ножей.
Но если вы не очень любите искусство, можно и не утруждать себя строительством концентрационных лагерей. Когда-нибудь, уже скоро, они исчезнут естественым образом, вымрут как вид. И тогда на месте их захоронения, мы выложим слово "х..", таким образом, продолжив в веках их традицию, или, проявив тем самым почтение к усопшим, или, наоборот, обозначив своё к ним отношение, определив так весь пройденный ими путь.
Впрочем, у нас не будет никаких концепций.
Просто х..
Subscribe

  • ШКОЛА ЗЛОСЛОВИЯ

    Телевизионная передача "Школа злословия", которую принято было считать интеллектуальной дискуссией, по сути была декларацией советско-постсоветской…

  • СМЕРДЯЩАЯ ВЛАСТЬ ГЕРОНТОКРАТОВ

    Советская писательница-охранитель Татьяна Толстая, подпираясь томиком Вяземского, встала на защиту своего хамоватого сынка. При этом называя публику…

  • СОВЕТСКИЙ ФАШИЗМ

    Вот вы говорите — "рейх", я говорю — "вооруженный колхоз". Но если смотреть с высоты большого стиля, великой немецкой культуры, которая по мнению…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments