Daniel Kotsubinsky (kotsubinsky) wrote in libertower,
Daniel Kotsubinsky
kotsubinsky
libertower

О тупости и тупиковости российской оппозиции. Эфир "Эха Петербурга" от 22.08.2011 г.

Программа "По делу"

В студии - ведущая Наталья Костицина и преподаватель факультета свободных искусств и наук СПбГУ Даниил Коцюбинский.


http://www.echomsk.spb.ru/programmes/po-delu/4b9baa6b1f3550e01a8764e06855fced.html


Наталья Костицина: 13 часов 7 минут. У микрофона Наталья Костицина. Здравствуйте! И сегодня в программе «По Делу» у нас Даниил Коцюбинский, публицист, преподаватель факультета свободных искусств и наук СПбГУ, Большого университета, блогер, кстати, блогер, на твои блоги я частенько захожу. Даниил Коцюбинский у нас в студии. Здравствуйте!

Даниил Коцюбинский: Добрый день!

Наталья Костицина: Естественно, с главной темы , темы дня – это подведение итогов на выборах в муниципальных округах «Петровский» и «Красненькая речка».
Результаты предварительные, Дань, ты уже знаешь. Более 90 %. И по данным сейчас, которые прозвучали в эфире «Эха Москвы», губернатор Петербурга остановила свой выбор на округе «Красная речка» .

Даниил Коцюбинский: Красненькая.

Наталья Костицина: «Красненькая речка».



Даниил Коцюбинский: Что же, наверное, нам надо поздравить Валентину Ивановну с такой уверенной победой. Граждан Петербурга, или по крайней мере жителей этих округов я не берусь поздравлять, потому что , на мой взгляд, ясно, что эти выборы носят какой-то не совсем уважительный по отношению к этим избирателям характер, хотя еще раз говорю, я не живу в этих округах, поэтому это дело их гражданской совести, как они там проголосовали…

Наталья Костицина: Может, как раз по совести и проголосовали.

Даниил Коцюбинский: Может быть, по совести и проголосовали. Другое дело, насколько я знаю, правда, я по одному только округу цифры видел, участвовала далеко даже не половина, а 30 с чем-то процентов. Поэтому большая часть граждан, конечно, проголосовала ногами , то есть не приняли участия в этом вообще.

Наталья Костицина: Учитывая, что по данным 2009-го вообще до 15 % приходило на выборы...

Даниил Коцюбинский: Можно считать, что эти выборы были своего рода сенсацией для жителей этих муниципальных округов, но в целом, конечно, видно, что народ не заинтересован в своем участии в политическом процессе, и я этих граждан очень понимаю хорошо, потому что сам на выборы тоже не хожу, ибо не вижу в этом никакого ни гражданского, ни метафизического, ни этического смысла - просто участвовать в неком балагане, а это, конечно же, балаган, такой же, каким являлись выборы и при советской власти. Поэтому участие в любой форме в этих выборах, оно , мне кажется, недостойно.

Наталья Костицина: Не знаю, об участии в выборах и неучастии мы еще поговорим, но возвращаясь к выборам, какое-то объяснение можешь найти тому, что губернатор Петербурга остановила свой выбор все-таки на «Красненькой речке», а не на «Петровском»?

Даниил Коцюбинский: Там надо посмотреть по цифрам, я могу только предположить, что не красный цвет здесь сыграл какую-то фатальную роль в ее предпочтениях, хотя, судя по тому, как Валентина Ивановна одевалась еще в бытность московской чиновницей, мы знаем, что она тяготела к ярким нарядам. Но думаю, что здесь сыграло, может быть, свою роль то, что в «Петровском» округе несколько военных училищ голосовало, - и чтобы на будущее избавить себя от упреков в том, что выборы были подтасованы, что избирателей привели под ружьем к избирательным урнам, она выбрала более такой цивильный, что ли, округ. Но это моя гипотеза, я не знаю, так это или нет.

Наталья Костицина: По данным «Петровский» - 93, 7 %, по «Красненькой речке» - 94, 5 %.

Даниил Коцюбинский: Может быть, ей показалось, что 94 больше, чем 93, поэтому здесь ее любят больше. Но это, конечно, все фарсовые объяснения. Ясно, что по-другому произойти и не могло. Ясно, что все телодвижения, которые предпринимала оппозиция, демонстрируя свою готовность встать на пути этому безобразию электоральному, этому глумлению над идеей свободных выборов, они были заведомо обречены. Потому что системе нельзя нанести какой-то удар роковой на муниципальном уровне. Для того, чтобы оппозиция могла действительно что-то изменить в политическом устройстве государства, она должна не сосредотачивать свои элитные подразделения в муниципальных округах «Красненькая речка» и «Петровский», а каким-то образом пытаться воздействовать на ситуацию в стране в целом, после этого, может быть, что-нибудь изменится и на уровне муниципальных выборов, но не в обратном порядке.

Наталья Костицина: Хорошо, как воздействовать на ситуацию в целом, если в результате все то, что бы ни делала оппозиция, это все, простите, является пшиком?

Даниил Коцюбинский: Для начала надо назвать вещи своими именами и признать нашу оппозицию, в том числе так называемую несистемную... Про системную я уже не говорю, она уже сама, по-моему, забыла, что она оппозиция, это просто те, кто хочет снова вернуться в лоно парламентской цивилизации, они замерзли уже, ну, сколько же можно стоять где-то в сенях? Уже пустите в теплое помещение людей! Они топчутся, ждут, когда, наконец, на следующих выборах, может быть, одного кого-то пустят погреться. Так вот про системную так называемую оппозицию говорить даже и не будем. Но и внесистемная оппозиция российская на сегодня оппозицией не является. Потому что для того, чтобы быть субъектом политического…

Наталья Костицина: Это с точки зрения научной? С точки зрения общепринятой?

Даниил Коцюбинский: Я скажу так, если исходить из того, что оппозиция - это некая сила, которая вступает в конфликт с властью или с той группировкой политической, которая находится у власти, с целью ее победить и заменить собой, использовав для этого все имеющиеся у нее под рукой средства - для того, чтобы добиться этой победы, то таковой силой оппозиция не является. Ибо она является неполноценным участником конфликта. То есть, таким участником конфликта таким, который заведомо не может победить. Это такой добровольный бег со связанными ногами. И дело здесь не только в том, что…

Наталья Костицина: Может быть…вынужденный?

Даниил Коцюбинский: Да. Я понимаю, что здесь легко мне возразить, сказав: "А как же? Посмотрите, какая мощная у нас власть, она не дает оппозиции ни денег - вот сидит Ходорковский в тюрьме, и ясно, что бывает с теми, кто пытается играть в самостоятельно от Кремля финансово-политическую деятельность. В итоге денег вроде как оппозиции, особенно внесистемной, взять неоткуда. Политический капитал у них тоже нулевой, потому что их не регистрируют на выборах, они не могут нигде пройти даже в муниципальные округа, по сути дела. Что делать?" Но ведь у оппозиции есть, - и это мы знаем из истории, - особенно у той оппозиции... Не берем сейчас демократически государства, где понятно, когда у власти консерваторы, в оппозиции находятся социал-демократы. Потом у власти демократы. И т.д. Это, с одной стороны, конечно, "оппозиция и партия власти", но это не то же самое, что в авторитарных…

Наталья Костицина: От перемены мест слагаемых там сумма не меняется.

Даниил Коцюбинский: Там происходит ротация, и она институционализирована, там не воспринимается как катастрофа то, что проиграли консерваторы, пришли социал-демократы или наоборот. У нас же система построена на несменяемости тех, кто уже прорвался к власти. Это авторитарная модель, совершенно другая модель. Поэтому здесь оппозиции для того, чтобы победить, надо сокрушить саму систему политическую, надо ее преобразовать в демократическую, это совершенно другая задача, и эта задача, как мы знаем из истории, решается путем мобилизации ресурсов всего общества, в первую очередь через идеологическое воздействие на общество.

Наталья Костицина: А если общество не заинтересовано, большая часть общества?

Даниил Коцюбинский: Общество не заинтересовано до тех пор, пока оно не накапливает определенный потенциал социальной напряженности. Социальная напряженность накапливается в любом обществе, это надо понимать. Даже в самом замечательном. Вот посмотрите, Англия, казалось бы, или Франция. Живут люди, прямо скажем, по сравнению с многими другими странами, неплохо, но напряжение и там накапливается, оно прорывается. И поэтому в любом обществе, а уж тем более в таком несправедливом, по сравнению с европейскими странами, таком контрастном, таком абсурдистски хамском по отношению к основной части населения государстве, как Российская Федерация, я прошу прощения, напряжение накапливается в обществе достаточно динамично. И задача оппозиции – работать таким образом, чтобы это напряжение можно было совместить с перспективными политическими лозунгами и программами. Но где эта работа? Мы ее не видим. Ее нету на протяжении всех , если брать путинское уже больше, чем десятилетие, на протяжении всех десяти с лишним лет. Нет этой работы. Ее нет неслучайно.

Наталья Костицина: Почему?

Даниил Коцюбинский: Я потом отвечу на вопрос почему, сперва я попробую доказать, почему ее именно нет. Потому что это проявляется ведь не в том, что люди мелькают на телеэкранах или на площадях с какими-то инициативами…

Наталья Костицина: Ну, они не мелькают.

Даниил Коцюбинский: Ну хорошо, в интернете. Иногда даже они на «РЕН ТВ» появляются… Хотя телевидение, разумеется, цензурировано, и там присутствие оппозиционеров строго дозировано, если не сведено к нулю. Это понятно. Но даже если бы им дали сейчас возможность появиться в телевизоре, что самое примечательное, им особо нечего было бы в пользу себя сказать. Да, они бы принялись критиковать Путина. Немцов, может быть, по главам стал зачитывать свою книгу «Итоги. 10 лет», написанную вместе с Миловым. Но следующий вопрос: хорошо, а что вы предлагаете? Здесь полная пустота, потому что ничего, кроме каких-то совершенно отрывочных , таких романтических в жалком таком смысле этого слова, воспоминаний о 90-х годах - в загашниках-то нету. Верните нам выборы губернаторов. Как будто когда были выборные губернаторы, было все замечательно, как будто тогда страна не двигалась в сторону путинизма. Она именно тогда и пошла в направлении реставрации империи. В начале 90-х, как только утвердилось единовластие президента в Москве, в Кремле, когда случились разгон парламента, Чеченская война, тогда же и сатрапии появились, выборные, правда, сатрапии, которые, конечно, лучше, чем невыборные, но все-таки это сатрапии, и население не было особенно счастливым, поэтому с такой легкостью и восприняло отмену этих выборных губернаторов, ибо они не пользовались популярностью такой уж прямо феноменальной. Поэтому что это за лозунг «Возврат выборов губернаторов»? Или еще - «Верните свободные выборы!», то есть, тот уровень свободы, который был в 90-е. Но опять же - даже в 90-е годы все равно выборы были манипулируемые, всегда побеждала партия власти. Оппозиция всегда была ровно в той пропорции в Государственной Думе, в которой она не мешала президенту и правительству.

Наталья Костицина: Нет, в большей пропорции, согласись.

Даниил Коцюбинский: В пропорции большей, но тенденция шла к тому, что постепенно страна все более и более возвращалась в бюрократический формат. И манипулируемая демократия, которой была демократия 90-х годов – это не есть панацея. Значит что-то было не так в самой конструкции государства 90-х годов. И вряд ли стоит сейчас механически к нему возвращаться. Значит, нужно предложить некую программу политической реформы, причем это же не какой-то бином Ньютона. Вспомним, с чего начали украинцы? Я сейчас не говорю об итогах, которые последовали. Но все-таки в Украине, во-первых, и сейчас политической свободы побольше, чем в России, а во-вторых, все же сколько-то лет там просуществовала некая экспериментальная плюралистическая политическая модель, которая в России не просуществовала ни дня за всю тысячелетнюю историю, точнее, пятисотлетнюю историю этой страны. С чего начали украинские революционеры? С лозунга политической реформы. Они пытались - действительно пытались! - парламентаризировать страну, они пытались деконструировать власть президента всевластного, передать власть парламенту, который бы контролировать деятельность правительства. Это очень простая и понятная схема...

Наталья Костицина: Если с этой политической реформой выступать в оппозиции? Какие там должны быть основные постулаты?

Даниил Коцюбинский: Основные постулаты? Во-первых, надо просто произнести громко - "политическая реформа". Хотя бы произнести это словосочетание, чтобы у основной части населения оно бы как-то начало откладываться, чтобы пришло осознание того, что да, вообще-то нам не нужно просто поменять Медведева на Немцова, этого недостаточно, потому что сама модель такова, что кто бы ни оказался в Кремле, он все равно будет драконом, потому что у нас драконья конструкция государственная, ее надо полностью, радикальной деконструировать. Ее надо начать превращать в нечто иное. Россия должна быть не на словах, а на деле федерацией, то есть страной, где регионам принадлежит право распоряжаться собственной судьбой, она должна быть страной, где контроль за деятельностью первых лиц, то есть правительств и их глав, как на уровне регионов, так и на уровне страны в целом должен принадлежать парламентам, а не самим первым этим лицам. У нас сегодня такая плебисцитарная диктатура, - то есть как бы население голосует, вроде как бы мы их выбираем. На самом деле, мы уже давно их не выбираем, они сами себя назначают, мы это видим. Но, тем не менее, такой демократический декор сохраняется. Значит надо эту маску сорвать с политической системы, объяснить людям, что нужна полная реструктуризация политической системы. И уверяю вас, это не такая сложная мысль, которая бы на протяжении лет могла бы…

Наталья Костицина: Хорошо, каким образом объяснять?

Даниил Коцюбинский: Это первое. Второе: оппозиция должна говорить (и чего она не говорит!), что делать с Кавказом? Что делать с ситуацией на Кавказе? Ведь это та игла, которая находится в яйце, яйцо в утке, в зайце и так далее, на конце которой и держится, находится жизнь Кощея Бессмертного, именуемого Властной Вертикалью. Она была построена на чеченской крови, и она продолжает на ней существовать. Значит объясните, что надо делать с Кавказом, вернее, как урегулировать этот кризис. И объясните обществу, предложите ему некий рецепт выхода из этой ситуации. А рецепт здесь может быть только один – это демократические выборы и предоставление возможности всем народам, проживающим на Кавказе, самоопределения. Как они там самоопределяться, это уже их дело… Но это должен быть оппозиционный лозунг. Я сейчас не говорю о том, что это моя какая-то личная мечта. Я говорю о том, что если ты оппозиционер…

Наталья Костицина: Как избиратель, ты должен услышать именно это. Хотя бы услышать.

Даниил Коцюбинский: Если ты борешься с властью, которая черпает силы из продолжающегося вялотекущего кровопролития кавказского, значит, в первую очередь ты должен выбить из-под ног у власти именно этот фундамент. Чисто даже прагматически если рассуждать, а не с точки зрения справедливости, предоставления народам прав на самоопределение и гарантий прав человека. Даже с точки зрения чистого прагматизма ты должен выбивать ту почву, на которой зиждется этот режим – это первое. Далее. Ты должен выбить из него идею вертикальной власти, которая "богоданна", не может быть пересмотрена, ты должен выбить этот политтехнологический ход, который был придуман изначально для того, чтобы удерживать страну в состоянии перманентного стресса. И, наконец, третье, тоже про что оппозиция, в общем, не говорит, хотя это, казалось бы, лежит вообще на поверхности, а что делать с нефтедолларами? Это ближайший популистский лозунг, который должен был бы оппозиционерами использоваться просто каждый день. Я не лидер оппозиции, я вообще по натуре не популист...

Наталья Костицина: То есть предложение «Что делать?», а не постоянная критика…

Даниил Коцюбинский: Да. Пообещайте людям, чтобы, как в арабских странах нефтяных этих благословенных, у каждого был бы ежемесячный нефтяной счет - хотя бы на 100 долларов. Что мешает оппозиционерам выдвинуть этот лозунг? Неужели же это будет больший популизм, чем закатывание денег в неизвестно какие резервные фонды, которые потом... Это якобы норвежская модель, только в Норвегии эти деньги потом возвращаются людям, а у нас они потом неизвестно, куда деваются. И ясно, что популистская альтернатива такой "антипопулистской модели", она была бы воспринята большей частью населения. То есть, можно было бы, - я сейчас просто "набросал из головы", три выдвинуть пункта, крайне болезненных для Кремля, возразить на которые Кремлю было бы очень тяжело, которые помогали бы оппозиционерам пиариться с легкостью, запоминаться, внедряться в сознание масс. Но по этому пути оппозиция не идет. Почему? Неужели она такая глупая? Вряд ли. Неужели она такая…

Наталья Костицина: А ты ответ для себя нашел на этот вопрос? Почему?

Даниил Коцюбинский: Я для себя нашел ответ. Мне кажется, что дело в том, что лидеры оппозиции – это тоже люди, как ни странно. Хотя, казалось бы, они должны были бы быть героями, то есть богочеловеками. Они люди. Они дышат тем же воздухом, которым дышим и все мы, дышит та власть, которой они как бы пытаются противостоять. А каков нынче воздух времени? Воздух времени вообще-то антигероический. Воздух времени диктует, что каждый человек успешным может считать себя только в том случае, если он успешен здесь и сейчас, и если этому есть материальное подтверждение. Если он не лузер. Если он не маргинал. Если он не проигравший. И стремление не проиграть здесь и сейчас, оно и ведет к тому, что они держатся за те крохи ресурсов, крохи статусности, крохи какой-то успешности, крохи своей представленности в средствах массовой информации для того, чтобы не потерять это и не оказаться в неизвестности и в пустоте. Тем самым они вовлекаются в ту игру, которую навязывать Кремль, потому что Кремль им выделил определенную роль. Эта роль опять-таки на языке конфликтологии, они очень хорошо проговорена.

Наталья Костицина: А именно?

Даниил Коцюбинский: Оодин из авторитетных западных социологов - Льюис Козер выдвинул концепцию защитного клапана. Что такое защитный клапан? Защитный клапан, в тех системах, где напряжение накапливается, но не имеет возможности разрешиться полноценным конфликтом, таким институционализированным конфликтом, когда проигравший уходит, а победитель занимает его место, ну, как в западных странах. Потеряли популярность – спокойно ушли готовиться к следующим выборам. А в авторитарных системах напряжение накапливается, но такой модели его разрешения конфликтной - нет…

Наталья Костицина: То есть некий выхлоп.

Даниил Коцюбинский: Да, такой легальной конфликтной модели не существует. Напряжение копится, но его надо как-то уменьшать, потому что если его не уменьшать, то последует взрыв. Для этого существует несколько приемов, которые сама же власть, может быть, не понимая этого, но она их применяет. Это замещенный объект и замещенные средства реализации конфликта. Замещенный объект – это когда вместо того, чтобы бороться с политической системой, начинают бороться, предположим, с губернатором Матвиенко.

Наталья Костицина: То есть идем на подмену, да?

Даниил Коцюбинский: Или же начинаем бороться с коррупцией. Это вообще хлебом не корми, дай нашей же собственной власти начать борьбу с коррупцией, у нас все улицы в плакатах: "Если увидел коррупционера – звони по тревожной линии!" Это то, чем авторитаризм всегда умел отвлечь общество от тех претензий, которые, на самом деле, должны быть обращены к власти, а не к каким-то отдельно взятым нехорошим коррупционерам. И так далее. Это такой хрестоматийный пример, когда авторитарный режим, тоталитарный тоже режим, он должен какой-то образ врага создать. В реальности это псевдовраги или частичные враги, как, допустим, отдельно взятые чиновник или сановник, которого вычленяют из общей массы и бросают на пики стрельцам, чтобы они его терзали. При этом царь остается, естественно, и все его окружение в безопасности. Это замещенный объект. Но бывают и замещенные средства. Замещенные средства – это снижение напряжения за счет некоторых таких перманентных частичных разрядок. Я прошу прощения, с большим уважением отношусь к радиостанции «Эхо Москвы», но функции, допустим, радиостанции «Эхо Москвы», на мой взгляд, тоже - снижение напряжения в обществе. "Поговорили – полегчало". Юмор – то же самое. "Посмеялись - отлегло"…

Наталья Костицина: Поговорили, но не полегчало, скажем так.

Даниил Коцюбинский: Нет, полегчало, потому что это создает иллюзию того, что ты все-таки не просто какое-то быдло, тебе позволено хотя бы рассказать анекдот, тебе позволено хотя бы сказать "хи-хи". Дело в том, что есть такой слух, он не подтвержден, но среди историков он циркулирует, что Геббельс сознательно поощрял создание политических анекдотов, естественно, направленных против Третьего рейха, потому что, с его точки зрения, это вело к ситуативному снижению напряженности, а не к ее нагнетанию. То есть, по сути дела, эти защитные клапаны – смех , передразнивание власти, бесконечное выражение ей своего неприятия – ведь чем занимается оппозиция? Она бесконечно выражает свое неприятие власти, при этом не предлагая ничего взамен.

Наталья Костицина: 2 минуты у нас остается до ухода на новости. Я бы хотела прокомментировать... Тема, которая появилась накануне нашего с тобой разговора: оппозиция создает протестное движение «наХ-наХ» - голосуй против всех.

Даниил Коцюбинский: Это прямая иллюстрация того, о чем мы сейчас говорили. Это попытка заменить смехом - деятельность. Давайте посмеемся вместо того, чтобы вообще подумать, как нам победить. Давайте будем смеяться, коль скоро мы бессильны, давайте будем смеяться над своим бессилием. Но это…

Наталья Костицына: С другой стороны, я вспоминаю сразу по ходу анекдот, когда там орда, помнишь, собирала дань с одного из русских городов, приходят, нет денег, они плачут. Нет денег – плачу. Потом приходят, что они делают? Смеются. Значит, точно ничего нет.

Даниил Коцюбинский: Знаете, мне кажется, сейчас предлагают смеяться далеко не самые обездоленные. Предлагают нам смеяться кто? Шендерович, Немцов, то есть люди достаточно все-таки…

Наталья Костицина: Но с гражданской позицией все-таки активной…

Даниил Коцюбинский: Я не считаю достойной позицию, когда политик, который пытается убедить общество в том, что он хочет попасть во власть, а в итоге выступает в роли какого-то клоуна. Мне кажется, что тогда нужно просто уходить из профессии.

Наталья Костицина: Нет, они создают протестные движения, которые будут объяснять людям, что не надо голосовать на выборах.

Даниил Коцюбинский: Вы верите в успех этого движения? Вы верите, что 40 % или хотя бы 7 %, на которые они рассчитывают, вовлекутся в эту инициативу? Люди вообще-то на выборы ходят не для того, чтобы прикалываться. Люди либо ходят на выборы, думая, что от этого что-то зависит, либо не ходят вообще. Это заведомо провальная инициатива, ясно, что те, кто ее придумал, это понимают, и ясно, что это они придумывают для того, чтобы, - может быть, сами того и не сознавая в полной мере, - но продолжить эту в властью игру в поддавки. Ведь, по сути дела, они находятся не в состоянии борьбы с властью, а в состоянии игры, причем игры с заведомо меньшими своими шансами, то есть это такая игра, когда власть все время побеждает, они все время проигрывают, но кривляются. Это функция придворного шута, если хотите. Да, ему позволено дребезжать бубенчиками и даже иногда дерзить королю. Но он все равно шут. Он никогда не станет королем. Королем станет кто-то другой, даже если умрет этот. А шут так и останется шутом. Вот в этом основная не то чтобы трагедия, на мой взгляд, основная какая-то несимпатичность той оппозиции, которая называется радикальной и антисистемной. Она не является радикальной и не является антисистемной.

Наталья Костицина: 13 часов 35 минут. Я напоминаю, что в студии «Эха Петербурга» в программе «По Делу» у нас Даниил Коцюбинский, ваши вопросы принимаются по телефону 327 82 51 – номер эфирного телефона. Есть звонок у вас? Есть. Давайте со звонка начнем. Здравствуйте! Вы в эфире! Представьтесь, пожалуйста.

Стас: Добрый день! Стас. Вы знаете, разные политические партии предлагают разные выходы, рецепты выхода из кризиса. Какой вы считаете самым конструктивным?

Даниил Коцюбинский: К сожалению, нет такой партии, которая бы сейчас предлагала что-то по-настоящему конструктивное, я про это и говорил. На мой взгляд, единственное, что имело бы смысл, это предложение некой программы радикальной политической реформы. И, соответственно, средств, которые эту реформу могли бы помочь осуществить, потому что Кремль, разумеется, не саморазоружится. Но такой организации нет, нет такой партии. А почему ее нет – я попытался об этом сказать, свое мнение высказать. Просто лидеры партии состоят, в первую очередь, из людей, которые уже приспособились к существованию в рамках той системы, условно говоря, путинской, которая позволяет им выживать, даже, может быть, неплохо, лучше, чем многим из тех российских простых сограждан, которые лишены такой счастливой возможности быть активистами политических оппозиционных в том числе партий.

Наталья Костицина: Но когда политическое поле зачищено, может быть, это единственный выход, выживать таким вот образом?

Даниил Коцюбинский: Я объясню, в чем пагубность такого рода позиции оппозиции, прошу прощения за такой невольный каламбур. Дело в том, что если заниматься тем, чтобы бесконечно помогать режиму снижать социальную напряженность... А оппозиция, еще раз повторяю, создавая иллюзию своей борьбы с режимом, она как бы снимает с людей, во-первых, ответственность за собственную судьбу: "Есть уже какие-то люди, они борются, может, у них что-то получится, я могу не проявлять своей активности". Это первое, что приводит к снижению напряженности. Второе. Они создают атмосферу такого веселого снисходительного отношения к власти, что тоже снижает уровень ненависти, которая была бы более выражена, если бы не было бесконечного стеба такого оппозиционного - но это в большей степени для интеллигенции, но интеллигенция, она ведь заражает своими настроениями основную часть населения, как показывает история. И третье: то, что идет бесконечная имитация борьбы вместо настоящей борьбы приводит к тому, что теряется интерес, теряется доверие вообще к самому институту оппозиционерства, получается, что оппозиционеры – это импотенты, что же мы будем сочувствовать оппозиционерам, если у них никогда ничего не получается. Так вот они многократно снижают напряженность таким образом, снижают политизированность, если можно так сказать, основной части населения. Чем это опасно? Это опасно тем, что в том случае, если бы напряженность имела возможность прорваться в тот момент, когда она накопилась, то последствия были бы менее деструктивными, чем тогда, когда она прорвется по итогам всех этих снижений. Все равно рано или поздно режим лопнет, но он лопнет гораздо более деструктивно, чем он мог бы деформироваться, если бы оппозиция занималась делом, а не имитацией дела.

Наталья Костицина: По крайней мере, если взять пример Петербурга, с твоей точки зрения, были какие-то такие яркие многочисленные поддержки народа проявлениям действий оппозиции?

Даниил Коцюбинский: На моей памяти всего один эпизод действительно такой стихийно все-таки честной попытки оппозиции вступить в схватку с властью. Это петербургский марш несогласных 3 марта 2007-го года. Всё. Уже даже следующий марш несогласных был применительно к подлости чуть-чуть, а дальше – чем дальше, тем больше. И в конце концов, уже 25 ноября, я помню прекрасно этот марш, я тогда был членом партии «Яблоко», делали максимум возможного, чтобы только не спровоцировать ОМОН. Я понимаю, что нелепо упрекать 50 человек в том, что они…

Наталья Костицина: Нет, мы не имеем права тут упрекать, потому что…

Даниил Коцюбинский: В данном случае я тоже исходил из того, что в тот момент по-другому уже, наверное, было вести себя и нельзя. Потому что уже была война проиграна, политическая война была проиграна. Но я хочу сказать, что она была проиграна не только потому, что мало людей поддержало оппозиционеров, а еще и потому, что оппозиционерам нечего было предложить людям. И 3 марта, когда стихийно петербуржцы ринулись в поддержку оппозиции, выяснилось - а кого поддерживать? А непонятно – кого. А что эти люди нам говорят? А непонятно что. И я помню, тогда ведь были очень жаркие дискуссии в том же «Яблоке» в 2007-ом году - о том, что оппозиции нужна программа, нужна программа политической реформы, нужна программа демонтажа той системы, против которой мы боремся (я поэтому в итоге и ушел из «Яблока»). Я помню, до какой степени это вызвало отторжение у очень значительной части членов партии. В данном случае - партии «Яблоко». До какой степени им хотелось во что бы то ни стало сохранить эту синицу в руках. Синицу статусности, ресурсности, какой-то включенности в ту систему, с которой как бы они борются. И эта синица в руках в конце концов превратилась в помет от синицы в руках, но все равно они продолжают дышать как-то на этот помет, его ласкать и лелеять.

Наталья Костицина: 327 82 51. Вы в эфире. Здравствуйте!

Ирина: Здравствуйте! Меня зовут Ирина. У меня полное согласие с вашим гостем сегодня, потому что по своему опыту мне пришлось обратиться и в партию «Яблоко» за помощью , достаточно серьезный вопрос, она даже касался политики, это медико-политический вопрос – отказ в лечении. С этим же я обратилась в партию «Справедливая Россия». Никто не смог сделать ни единого шага. Они боятся. Они просто боятся шевелиться, а что мы можем?

Наталья Костицина: Ну хорошо, мы не знаем четких данных.

Даниил Коцюбинский: Дело в том, что во всех этих партиях есть приличные люди, и я думаю, что на такие просьбы как раз очень часто в том же «Яблоке» откликаются. Я понимаю, что, наверное…

Ирина: К сожалению, в моей ситуации я почувствовала даже, что я несколько их раздражаю, если бы помочь крышу отремонтировать – они, может быть, и помогли.

Наталья Костицина: Ну логично, спасибо, спасибо, Ирина, за звонок. Функция партии в другом.

Даниил Коцюбинский: Функция партии, конечно, и в этом тоже, но главная ее функция в другом, в том, чтобы выдвинуть те идеи, которые позволяют реформировать жизнь общества в соответствии с идеалами той партии, которая создана на базе как бы идей. Ведь мы же все-таки исходим из того, что партия – это объединение единомышленников, а не единоинтересников. Правильно?

Наталья Костицина: Но с другой стороны, есть такого рода депутатские запросы, но в данном случае у нас депутаты, они в Законодательном Собрании «Справедливая Россия» и в Госдуме, «Яблоко», оно вне. 327 82 51. Здравствуйте!

Борис: Здравствуйте! Меня зовут Борис. Даниил, ведь в партии власти, в элитах тоже прекрасно понимают, что Россия идет к очередному кризису, неужели там не найдется какой-то части, ответственные лица, которая бы как-то попыталась изменить ситуацию?
Даниил Коцюбинский: Не находятся. Я попытался выдвинуть свою гипотезу – почему. Может быть, я не прав, кто-то меня оспорит, но факт, что на сегодня оппозиция приняла те правила игры, которые предложил Кремль, по этим правилам добросовестно играет, эти правила не предполагают победы оппозиции, а предполагают бесконечное пересмешничество, кривлянье и имитацию борьбы вместо борьбы. Чего стоит одно только движение «31»? Это действительно уже на грани какого-то анекдота. Вот, над чем смеяться впору. Что это за движение? Кто, какая часть…

Наталья Костицина: Ну как, в защиту 31-ой статьи Конституции.

Даниил Коцюбинский: 31-ой статьи. То есть люди... Даже абстрагируясь сейчас от
того, что основная часть населения просто не понимает, что такое «31», это действительно…

Наталья Костицина: Мыслящие люди знают и понимают.

Даниил Коцюбинский: Что значит знающие люди?

Наталья Костицина: Правда, не ходят.

Даниил Коцюбинский: Ориентация должна быть на понимание всеми, большинством населения, грубо говоря. Как можно при помощи цифры «31» что-то донести? Это PR-ход - провальный абсолютно. Но если даже всмотреться теперь в содержание: люди борются за то, чтобы им давали право, то есть выходят на площадь для того, чтобы им давали право выходить на площадь. Это Хармс, понимаете? Это Хармс. Больше нет никаких существенных требований? Это единственное, чего вам не хватает? Выходить на площадь? Или все-таки вы ради чего-то хотите туда выходить?

Наталья Костицина: 25 секунд у нас остается до конца эфира. Все-таки , Даниил Коцюбинский, для вас виден свет в конце тоннеля?

Даниил Коцюбинский: К сожалению, нет. Если брать оппозиционный тренд, то здесь никакого света в конце тоннеля я не вижу. То, что какие-то ветры перемен накатят на Россию, что в конце концов этот режим лопнет - это факт. Лопнет. Но без участия оппозиции. И оппозиция сегодня делает все для того, чтобы этот взрыв был максимально деструктивным, к сожалению.

Наталья Костицина: Даниил Коцюбинский был в студии «Эха Петербурга» в программе «По Делу». Спасибо!
Subscribe

  • О ПРОФАНИРОВАННОМ ГУМАНИЗМЕ

    "Если после смерти меня ждет реинкарнация, то я хочу стать смертельным вирусом, который поможет решить проблему перенаселения" — сказал покойный…

  • ЕСЛИ В РАЮ НЕТ СОЦИУМА...

    Коли уж пошли одно за одним тюремные воспоминания на фоне навальнистского и прочих процессов, любопытно наблюдение, что в заключении у меня не…

  • АВТОРИТАРНЫЙ ХРИСТОС

    Когда вполне психически здоровые люди, политические журналисты, пытаются подтянуть образ Алексея Навального к библейскому, к христианскому дискурсу…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment