Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

Новая книга Алины Витухновской - "Русская Политика"


https://www.youtube.com/watch?v=6oQ9c6heEPA

Лучший способ поздравить любимого автора с днём рождения — это поддержать его проект!

Наши реквизиты:

MasterCard 5469-2200-1355-1996
Western Union: Alina Aleksandrovna Vitukhnovskaya (Moscow)
Форсаж: Алина Александровна Витухновская (Москва)
Яндекс-кошелёк: 410011513841221

КУМИР МЕЩАН

Ницше — кумир "мещан", который должен стоять на полке вместе со слониками и Зощенко. Кроме качественных афоризмов, не укладывающихся в общий контекст, он не создал ничего, кроме подзатянувшейся иллюзии. Излишнее увлечение Ницше, среди прочих факторов, привело Германию к опасной внутренней и внешней политике и закономерному поражению.
______________
Подписывайтесь на мой телеграм-канал: https://t.me/alinavit2024

Алина Витухновская

НЕ СТРАШНО, НО СКУЧНО

Власть перешла к тактике закошмаривания. Задержания на форуме мундепов тому подтверждение. Что-то есть в этом чудовищно комическое. Нас пугают, а нам не страшно. Кажется Шопенгауэр называл Германию самой скучной страной. Это он еще в России не жил!

Как у героя есть опасность примелькаться, так у репрессий сделаться скучной обыденностью. Эффективность этой тактики стремится к нулю.
______________
Подписывайтесь на мой телеграм-канал: https://t.me/alinavit2024

Алина Витухновская

КАК ПРОВОЖАЮТ ПАРОХОДЫ

Автор "Новых известий" Сергей Митрофанов советует всем нам придерживаться позиции "над схваткой", столь полюбившейся российской кухонной интеллигенции, привыкшей из-за занавески наблюдать за социальными процессами. Правда наблюдать выходило ровно до того момента, пока не постучат в дверь.

Эта позиция озвучена в его статье устами "философа в эмиграции" (уже смешно, не правда ли?) Александра Морозова. Кантианца и навальниста в одном флаконе. Кстати, что такое "философы в эмиграции"? А не угнали ли вы у нас философский пароход?

Характер статьи Митрофанова — псевдобъективный. И что самое ужасное, она наполнена еще и латентным ленинизмом. Всеми этими "почтами, телеграфами, телефонами" и натянутыми аналогиями с сопоставлением их современным онлайн-СМИ и соцсетям. Увы и ах, многие отечественные околофилософы и публицисты вышли из скомканной шинельки ВКП(б).

Когда в политическом споре не хватает аргументов, прибегают к наклейке ярлыков и мягкой попытке обесценивания. Так, если в прошлой заметке этого автора я называлась философом-публицистом, то сейчас была переквалифицирована в поэта, который еще и "обиделся". Подобная уничижительная форма ведения дискуссии говорит, прежде всего о том, кто ее инициировал.
______________
Подписывайтесь на мой телеграм-канал: https://t.me/alinavit2024

Алина Витухновская

ГАЛКОВСКИЙ

Странных, мягко скажем, личностей в национал-патриотической среде немало. Одной из них является человек с инфантильным лицом — Дмитрий Галковский. Автор книги “Бесконечный тупик”, широко известный в узких кругах «философ» и публицист. К слову, именно его выделили лубянские кураторы и назначили «точкой сборки» в конце 90-х — начале двухтысячных, когда вся пестрая среда национал-патриотов, правых, евразийцев и прочих политических пассионариев из музея Маяковского, фактически уже потеряла актуальность. Примерно в тот же момент публичная политическая жизнь перешла в онлайн-формат.

Отечественная псевдорусская философия, наподобие того, что пытается преподнести публике Галковский, обречена на вырождение в маргинальность. С ней происходит и произойдет то же, что произошло с советской литературой и то, что произойдет с неосоцреалистической нынешней (условным Прилепиным).

Автор, не ориентирующийся на глобальный контекст, погрязший в местечковости, буквально в дворовых интригах, мерящийся статусами с людьми, которых, в большинство своем, не существует в современном культурном поле, неконкурентоспособный, эксплуатирующий национальную тему, интересную только лубянским кураторам, да и то лет 20 назад, выглядит поистине печально.

Алина Витухновская

ДЖОРДАН ПИТЕРСОН — ФИЛОСОФ И ГЛАДИАТОР



С сожалением узнала о том, что один из наиболее известных и успешных философов современности — Джордан Питерсон принял решение некоторое время не появляться на публике. В течение многих лет Питерсон сдерживал невероятный поток откровенно враждебных эскапад, академическое неприятие и террор СМИ (в основном неомарксистских).

Как позже выяснилось, профессор подорвал свою нервную систему, принимая прописанные врачами транквилизаторы. Что, в свою очередь, было связано не только с напряженным графиком работы и давлением извне, но и с известием о серьезной болезни жены.

Питерсон отправился лечиться в Россию, что, на мой взгляд, было решением более, чем странным. Возможно, он стал жертвой влияния местных реваншистов-традиционалистов, которые ему в подметки не годятся, но решили взять в оборот такую монументальную фигуру, как он.

Хочу заметить, что злорадные реплики завистников и идеологических противников профессора выглядят более, чем жалко. В открытой дискуссии эти люди даже не решились бы ему противостоять. Сейчас же, видя триумфатора в уязвимом положении, они пошли в атаку как гиены на раненого льва.

История Питерсона — это история про хрупкость таланта. Профессор жил фактически в идеальных (во всяком случае, в отличие от России) условиях для саморазвития и развития философии в принципе, особенно в ее академическом формате — сама система западных университетов обеспечивает их.

С этой точки зрения важно отметить, что таланты, а тем более гении, не должны находится в условиях, равных другим и не могут оцениваться "как все остальные". Требуя от них демократичности в самом примитивном значении этого слова, вы не только ухудшаете их жизнь, вы лишаете человечество тех достижений, которые могли бы быть созданы в лучших обстоятельствах, если бы они обеспечивались.

Я желаю Джордану Питерсону здоровья и возвращения на арену глобальных смысловых битв!

Алина Витухновская

ФИЛОСОФИЯ ГЛАМУРА И УСПЕХА ДЖОРДАНА ПИТЕРСОНА



Запоздало посмотрела "Дебаты века" — "Жижек — Питерсон" и могу констатировать следующее: Джордан Питерсон — гений самопиара. Я говорила, что философия должна быть гламурной. Питерсон сделал философию и гламурной (лобстеры, котики) и продаваемой. Философия и должна быть продаваемой! В хорошие времена хорошие вещи должны продаваться. В этом суть капитализма. Так живёт весь современный мир. Россия здесь — печальное исключение, но речь сейчас не о России.

Питерсон не только использовал Жижека, чтобы блеснуть своими холёными, полированными формулировками. Он благородно дал ему возможность заработать. Проще говоря, он проявил тот самый гуманизм, о котором левые только мечтают и говорят, а правые (условно) давно практикуют.

Современный мир прекрасен тем, что он даёт больше возможностей, чем мир модерна. На примере этих дебатов мы видим, как смыслы можно открывать заново. Признаться, патетические речи Жижека показались бы мне уместными годах этак в 60-х или 70-х прошлого века, но никак не сейчас. Однако усилиями канадского профессора, использовавшего оппонента в качестве спарринг-партнёра, левый дискурс был вновь актуализирован.

Питерсон не только идеально изложил и оживил отнюдь не близкую мне консервативную тему, но и реализовал её, сделав уже более миллиона продаж. А унылый Дугин продолжает развлекать хозяев почти забесплатно.

Алина Витухновская

****

Революции не происходит здесь именно из-за нищеты. Много денег никому не нужно. Нужно не "выжить". Потому лозунг - "Чем хуже, тем лучше", скорей применим к "власти", чем к народу. Рабско-пролетарское наследие. Когда русский философ произносит слово "свобода" мне хочется плюнуть ему в очарованную пасть. Метафизическим плевком. Мета-Сизифа мертвым ртом.

(c)godunov

НИЦШЕ И ЭВОЛА

Оригинал взят у blackicon в НИЦШЕ И ЭВОЛА
Правые, особенно из молодых, часто называют Фридриха Ницше и Юлиуса Эволу философами. Так ли это? Давайте разберемся.
Ницше получил филологическое образование и на протяжении всей академической карьеры, вплоть до увольнения по болезни из университета города Базель, преподавал древние языки. Заходил рано утром в аудиторию, брал мел и рисовал буквы с запятыми. День за днем, год за годом. Занятие, конечно, важное, ответственное, но само по себе малопродуктивное. Никаких особых смыслов в букве «а» нет, равно как и в «б», и в «г», и далее по алфавиту.

Он хорошо разбирался в художественной литературе, порядочно знал историю, но философия была ему недоступна. Его книги, от первой до последних, включая знаменитую «Волю к власти», представляют собой плохой пересказ гегелевских трактатов, и только. Строчка там, строчка здесь. Он хватал по верхам. В глубины и дебри не лез. Все ницшеанские «открытия» были сделаны задолго до него философом из Берлинского университета по имени Макс Штирнер, который знал Гегеля лично и не питал на свой счет никаких иллюзий. Написал комментарий к одному из прослушанных курсов, издал и отправился улаживать дела в собственной конторе. Книга «Единственный и его собственность» вышла в свет в 1845 году, т.е. почти за сорок лет до «Утренней зари». Идеи те же, но подача другая. Без истерики и фанфар. Видно, что работал взрослый человек, а не сорокалетний подросток.
С Эволой еще забавней. Юноша из аристократической семьи пошел учиться на инженера в Римском университете, но диплом не получил. На последних курсах потомок крестоносцев увлекся футуризмом. Дни напролет рисовал картины и сочинял стихи. Естественно, времени на учебу не оставалось. Когда нужно было сдавать письменную работу, сказал преподавателям, что презирает их буржуазность. Мол, ему, потомку древнего и знатного рода, чертежи не нужны, он и так все знает. Те посмеялись и вежливо указали на дверь. Если в твоих жилах течет настолько благородная кровь, то пусть она тебе подскажет, как правильно строить мосты и укреплять фундамент. Юлиус покинул класс, гордо накинув плащ.

Дальше была война, но без мясорубки. Эвола сразу понял, что в окопы ему неохота, и записался на курсы артиллеристов. Выучился (когда дело пахнет горелым мясом, не до поэм) и отправился на батарею высоко в горах. Пока Эрнст Юнгер травился газами и пропадал по госпиталям, Эвола лазил по скалам и сочинял вдохновенные оды снежным вершинам. После демобилизации принялся писать книги по черной магии. Работать он отказывался, учиться тоже. Когда исполнилось двадцать три, решил вскрыть себе вены, но передумал, прочитав какой-то буддийский трактат. Написал книгу по йоге. Потом бросил восток и вернулся к магии. Связался с антропософами и активно посещать спиритические сеансы. Говорит, что видел духов и призраков. Долгое время страдал от галлюцинаций и нервических припадков. Ничего не известно про его отношения с женщинами. То ли было, то ли не было. Вполне возможно, что продержался девственником неестественно долго, лет до тридцати.
По идее, этого уже достаточно, что забыть о нем навсегда. Если говорить прямо, то перед нами обычный городской дегенерат. Во времена Гегеля таких лечили тяжелым физическим трудом и скудной пищей. Трех недель на уборке картошки где-нибудь подальше от больших дорог вполне хватало для возвращения к норме.
В начале двадцатого века многие аристократы остались не у дел. Европа трещала по швам от двух мировых войн, развала империй, давления американцев и прочего. Тысячи семей, ведущих свою родословную от легендарных норманов, исчезли без следа. В живых остались немногие, а тех, кто сохранил возможности для политического действия, и того меньше. Единицы. Тем не менее, мало кто из обедневших додумался продавать своих предков так беззастенчиво, как это делал Эвола. Бездельник брал деньги с улыбкой.
Что от него останется, если отнять титул, полученный не за заслуги, а по наследству? Пустые книжицы про тайные ордена? Списки витиеватых французских фамилий? Цирковой пафос? Дорогие духи и пиджак? Монокль? Эвола всю жизнь играл роль. Ни философом, ни господином он никогда не был.
Вообще, если кому-то хочется философии, не бульварной, а настоящей, с искрами истины и лучами озарений, то нужно зайти на сайт приличного философского факультета, желательно западного, и посмотреть методичку. Сначала будет непонятно, но потом, когда войдете во вкус, все наладится и станет ясно, почему Ницше с Эволой до сих пор поднимают прибыли мажорным издательствам, а мыслителей уровня Платона печатают так мало и так неохотно, что от одного тиража до другого может пройти и сорок, и пятьдесят лет.
Максим Горюнов

Алина

ЭДУАРД ФОН ГАРТМАН (Аннигилизм)

Оригинал взят у blackicon в ЭДУАРД ФОН ГАРТМАН (Аннигилизм)
«Философия Бессознательного» вышла из-под пера 26-летнего философа Эдуарда фон Гартмана, и немалую роль в ее первоначальном успехе сыграли безупречный («шопенгауэровский») стиль, богатый язык, ну и, конечно, оригинальность метода и содержания. Автор претендовал на завершение «классической» линии немецкой философии.


Что же такое аннигилизм? Мы предлагаем понимать под этим неологизмом учение о предпочтительности небытия мира по сравнению с его бытием, о желательности прекращения «мирового процесса» и конкретных путях приведения мира к состоянию небытия. Возможность целенаправленного упразднения мира была впервые обоснована Шопенгауэром в рамках своей системы. Если, например, Будда говорил только о личном спасении, то новизна учения Шопенгауэра состояла в том, что утверждалась возможность уничтожения (или самоуничтожения) метафизической основы мира – воли (аналога Брахмана), «этого чудовища».

Поскольку метафизической основой мира, согласно Шопенгауэру, является мировая воля (она же воля к жизни), то для упразднения мира достаточно волевого акта мироотрицания (жизнеотрицания). Полное успокоение (резиньяция) воли в одном индивидууме, поскольку воля в своей сущности едина, означало бы умерщвление воли вообще. Один мистический акт абсолютного жизнеотрицания может освободить весь мир от бремени существования. Все произошло бы так, как если бы воля, увидев себя в зеркале сознания одного из своих проявлений, содрогнулась бы от ужаса и, убедившись, что созданный ее мир непоправимо плох, пришла бы к отрицанию самой себя и вечному успокоению в добровольном погружении в ничто.

Подобный ход мысли, очевидно, приводил в тупик. Шопенгауэр восторженно описывал подвиги великих аскетов прошлого, примеру которых призывал подражать, затрудняясь, однако, вразумительно объяснить, почему после стольких героических актов миро- и жизнеотрицания Вселенная все еще существует.

Чтобы преодолеть это затруднение, Шопенгауэр предусмотрел, что задача уничтожения мира может быть достигнута более успешно на пути коллективного усилия. Он считал, что Новый Завет отказа от деторождения должен заменить ветхозаветную заповедь размножения. Вот что ожидает на этом пути истосковавшийся по небытию мир: «Если эта максима (отказ от деторождения) станет всеобщей, то человеческий род прекратится. Вместе с человеком в силу связи, существующей между всеми проявлениями воли, исчезнет и мир животных: так полный свет изгоняет полутени. С совершенным уничтожением познания и остальной мир сам собой превратился бы в ничто, так как без субъекта нет объекта» («Мир как воля и представление», Т. I, параграф 68).

Мировой процесс

Гартман значительно усовершенствовал систему Шопенгауэра. Согласно Гартману, метафизической основой мира является Бессознательное с двумя атрибутами (в спинозовском смысле) – волей и представлением, почему он называет ее также «представляющая воля». Счастливый финал мирового процесса такой же, как у Шопенгауэра, – упразднение («искупление») мира.

Исходно воля находилась в состоянии чистой потенции (или небытия), а представление – в состоянии, которое Гартман обозначает по-разному: чистая возможность, сверхсущее, скрытое бытие. Воля абсолютно случайно и бессмысленно захотела хотеть и перешла из потенции в акт. Действительное бытие, обязанное своим существованием безумству воли, отличается характером неразумности и бессмысленности: есть то, чего не должно быть. Гартман соглашался с Шопенгауэром: бытие мира в целом заключает в себе больше страдания, чем удовольствия, и, следовательно, небытие мира предпочтительнее его бытия. Но сознание не может прямо уменьшить и уничтожить волю, оно способно только возбудить противоположно направленную, следовательно, отрицательную волю. Когда мотивированная сознанием противодействующая воля сравняется силою с подлежащею уничтожению мировой волей, они вполне парализуют друг друга и обратятся в нуль, то есть уничтожат друг друга без остатка.

Но как приступить к уничтожению мира практически? Аскетическое отрицание воли, по мнению Гартмана, столь же нелепо и бесцельно или даже нелепее, чем самоубийство, ибо первое медленнее и мучительнее достигает только того же, чего достигает последнее: именно прекращение конкретного явления, не затрагивая его сущности. Таким образом, стремление к индивидуальному отрицанию воли есть заблуждение, но заблуждение только относительно пути, а не относительно цели. Не ведет к желанной цели и всеобщий отказ от деторождения: «Какой прок, например, был бы от того, что человечество вымерло бы вследствие полового воздержания, а несчастный мир продолжал бы свое бытие: в результате оказалось бы, что Бессознательное должно было бы воспользоваться первым случаем создать нового человека или ему подобный тип, и вся история стона и скорбей пошла бы сызнова. <...> Для того, кто крепко стоит на всеединстве Бессознательного, спасение, переход воления в неволение мыслимо только как всеединый акт, не как индивидуальное, но как космически-универсальное отрицание воли, как последнее мгновение, после которого не будет никакого воления, никакой деятельности» (II, с. 372–373). Необходима такая координация и быстрота сообщений между обитателями земного шара, чтобы они могли одновременно привести в исполнение свое отрицание воли и перевесить при этом количество положительной воли, проявляющееся в бессознательном мире.

Возможна ли подобная развязка мировой драмы в принципе? Старший шопенгауэрианец (ценимый Гартманом) Юлий Банзен (1830–1881) считал, что нет. По его мнению, воля неуспокоима, существование мира – зло бесповоротное и непоправимое: «Мгновение само по себе крошечное – все же сильнее самоотрицания всех времен». Гартман же возражает: «Если бы эта победа была невозможною, если бы этот процесс не был развитием, идущим к мирной цели; если бы он был бесконечен и исчерпывался бы только слепой необходимостью и случайностью, не представляя никакой возможности к благополучному завершению, то, конечно, тогда и только тогда мир представлял бы нечто абсолютно безнадежное, он был бы адом без исхода; и тупое самоотвержение было бы единственно возможною философией. Но мы, которые признаем в природе и истории величественный и чудесный процесс развития, мы верим в конечную победу все ярче и ярче светящегося разума над неразумием слепого воления, мы верим в конец процесса, несущий нам спасение от муки бытия, конец, дляускорения которого и мы можем внести свою лепту, если будем руководиться разумом» (II, с. 369–370).

Предельный аргумент

Все это по-своему замечательно, однако встает вопрос, который не тревожил в такой резкой форме Шопенгауэра. Если мир может быть возвращен в исходное состояние, из которого однажды был выведен волей, то где гарантия, что песочные часы бытия не перевернутся еще раз? Воля как потенция, могущая решиться на бытие или нет, абсолютно свободна: ни извне, ни изнутри ее свобода ничем не ограничена. Поэтому потенция воли снова может решиться на хотение, и, следовательно, существует возможность, что мировой процесс будет сколько угодно раз разыгрываться тем же порядком. Казалось бы, никакой уверенности в этом вопросе быть не может…

И тут начинается самое интересное (II, с. 398–399). Гартман предлагает несложный расчет, позволяющий оценить вероятность того, что воля после нескольких актов хотения и самоотрицания снова решится на хотение. Поскольку воля абсолютно свободна в своем выборе (решиться на хотение или на нехотение), то вероятность каждой из двух возможностей равна 1/2 (как при подбрасывании монеты). Если учесть, что с концом мирового процесса прекращается и время, то дело можно представить себе так: потенция в момент уничтожения последствий своего предыдущего акта снова решается на акт. Так как на вероятность будущего события в данном случае не может оказывать влияния прошедшее, то коэффициент вероятности 1/2 для следующего всплывания хотения из потенции останется тем же самым.


Теперь мы можем оценить априорную вероятность того, что выход хотения (а вместе с ним и мирового процесса) из потенции повторится n раз. Очевидно, эта вероятность будет та же, что и вероятность выкинуть монету орлом n раз кряду, то есть равна (1/2)n. При возрастающем n она становится сколь угодно малою, так что вероятность многократного выхода воли из потенции невелика. Следовательно, рано или поздно существование должно будет умиротвориться в священном покое ничто: lim (1/2)n = 0 при n, стремящемся к бесконечности. Собственно, это и есть предел Эдуарда фон Гартмана.

Сумеет ли человечество достойно справиться с уничтожением мироздания? Конечно, с определенностью этого сказать нельзя, и Гартман стоически восклицает: «Будет ли человечество способно к такому подъему сознания, чтобы достигнуть цели, или же возникнет для того другой высший вид на Земле, или же цель будет достигнута при более благоприятных условиях на другом небесном теле, трудно сказать. Как бы то ни было, в известном нам мире мы первенцы духа и должны честно бороться» (II, с. 373).

Опровержения

Можно представить, какую реакцию вызвал предложенный Эдуардом фон Гартманом апокалипсический проект. Фридрих Ницше посвятил Гартману (не столько опровержению, сколько высмеиванию) второе из «Несвоевременных размышлений» – «О пользе и вреде истории для жизни» (1874), в котором осыпал его сомнительными комплиментами как первого «философа-пародиста», в котором «наше время дошло до иронического отношения к самому себе» (аф. 9). В «Человеческом, слишком человеческом» (аф. 357) он вновь предположил, что Гартман всего лишь «пошутил». Неудачно пошутил, конечно, Ницше. Едва ли Гартман, в котором все (и биография, и способ выражения) изобличают благородного и честного мыслителя, был способен на такой мефистофелевский юмор. Евгений Дюринг так вовсе считал, что «проектированный Гартманом конец мира посредством решения, принятого большинством человечества, превосходит все явления обычного мозгового расстройства».

Зато можно сказать, что в русской философии именно система Гартмана пробудила один из самых замечательных умов – Владимира Сергеевича Соловьева, посвятившего опровержению системы Гартмана (в том числе его «предельного» аргумента) свою магистерскую диссертацию «Кризис западной философии (Против позитивистов)» (1874).


«С другой стороны, ясно, что когда Гартман, показавши вполне основательно отрицательный характер мирового процесса и его последнего результата, или цели, утверждает, что в этом последнем результате снимается не только наличная действительность конечного реального мира в его исключительном самоутверждении (как это несомненно истинно), но что это есть совершенное уничтожение, переход в чистое небытие, ясно, что такое утверждение не только нелепо само по себе (как было нами прежде показано), но и прямо противоречит основному метафизическому принципу самого Гартмана. В самом деле, конец мирового процесса, во-первых, не может быть безусловным уничтожением всего сущего потому, что ведь абсолютный, всеединый дух, совершенно не подлежащий времени (как это признает и Гартман), не может сам по себе определяться временным мировым процессом, следовательно, он остается в своем абсолютном бытии неизменно как до мирового процесса, так и во время его и после него, следовательно, процесс этот и его конечный результат имеет значение только для феноменологического бытия, для мира реальных явлений.